— Ты что там делаешь? — крикнул он в окошечко.
Фигура мигом шарахнулась в сторону и, согнувшись в три погибели, бросилась вон.
— Кто это был там? — в один голос спросили Пушкин и Малиновский.
— А все дрянь эта, Сазонов! — отвечал Пущин. — Вообразил, вишь, что его не узнают.
— Плут этот и давеча прошмыгнул мимо, когда я у Леонтья заказывал яиц да сахару, — заметил Малиновский.
— Ну вот! Того и гляди, что выдаст. На всякий случай, господа, не уйти ли нам поодиночке отсюда? Вы ступайте прямо на место, а я заверну еще к Фоме — узнать, поставлен ли у него самовар.
— А не позвать ли еще барона? — предложил Пушкин.
— Что ж? Зови, пожалуй, веселее будет.
Когда Пушкин с бароном Дельвигом спустились в уединенный карцер, то застали уже там всех за работой: Пущин толок сахар, Малиновский бил яйца, а дядька Фома возился около дымящегося самовара.
— Ну, а теперь, братец, убирайся! — сказал последнему Малиновский. — Да чур, никому ни гугу. Слышишь?