При входе гувернера произошло общее смятение, и все со смехом повалили в столовую, оставив посреди зала одного Тырковиуса. Тот, лихо подбоченясь и расставив ноги, посоловелыми глазами уставился на Калинича и щелкнул языком.
— Да вы здоровы ли, Тырков? — спросил гувернер, подозрительно всматриваясь в него.
— Покорнейше вас благодарю! — отвечал Тырков, во весь рот осклабляясь и отвешивая необычайно развязный поклон. — А ваше здоровье как, Фотий Петрович?
— Вы в самом деле, кажется, не совсем в нормальном состоянии, — еще более настоятельно заметил Фотий Петрович. — Я советовал бы вам теперь же идти к себе в камеру и прилечь.
— Без ужина? За что же-с это?
— Вы и так, кажется, лишнее перехватили…
— Ах нет-с, совсем даже не лишнее: чуточку только гоголю-моголю…
— То-то вот чуточку! Ступайте-ка, право, наверх к себе и не показывайтесь больше.
— Фотий Петрович, голубчик! — слезно уже взмолился Тырков. — Мне до тошноты есть хочется! Дозвольте поужинать с другими в столовой!
— Но обещаетесь ли вы вести себя скромно?