— Он лично благодарил нас за честь.
— Так он разве теперь в Петербурге?
— Да, он приехал из Москвы представить государю восемь готовых уже томов своей "Истории государства Российского". Ах, милый мой, что это за светлая личность! Мне как-то необыкновенно приятно даже о нем думать и говорить. У меня в душе, можно сказать, есть особенно хорошее свойство, которое называется Карамзиным: тут соединено все, что есть во мне доброго и лучшего. Недавно я провел у него самый приятный вечер. Он читал нам описание взятия Казани. Какое совершенство! и какая эпоха для русского — появление этой истории! По сию пору наши предки были для нас только мертвыми мумиями, и все истории русского народа, известные доселе, можно назвать только гробами, в которых мы видели лежащими эти безобразные мумии. Теперь, благодаря Карамзину, они оживают, подымаются и получают привлекательный, величественный образ…
— Если бы мне самому удалось тоже увидеть опять его! — сказал Пушкин.
— А он, кажется, собирался на обратном пути в Москву завернуть сюда к тебе.
— Да? И ты, Василий Андреич, тоже заедешь вместе с ним?
— Не могу, друг мой, потому что не буду уже в Петербурге.
— Но ты ожидал ведь пристроиться при дворе?
— И пристроился.
— Пристроился? И молчишь до сих пор!