Сбитый с толку этим странным возражением, актер долго смотрел на собственные ботинки и, наконец, опомнившись, возражал:
-- Однако, ведь сборы полные! Публика в восторге.
Презрение, написанное на лице Пикадорова, переходило в отвращение:
-- Публика? Да какая же это публика? Это сборище воровок, сутенеров и убийц, а не публика. Идите-ка сюда! Вот тут, в занавесе есть дырочка -- взгляните! Ведь это позор! Подонки общества!
И опять ошеломленный актер, опомнившись возражал:
-- Однако, эти подонки покупают билеты.
-- Билеты?! Билеты?! (и в голосе Пикадорова уже слышалась истерика). Да они не только билеты -- они калоши чужие у вешалки крадут. Он наш собственный стул, на котором ему дали посидеть, унесет, а не только билеты. Ха-ха! Билеты!
Большинство актеров так и отходило, не добившись никакого толку. Но был такой процент, на который "да какая же эта пьеса" и "да какая же это публика" -- не действовало.
Для этих у него был особый прием: он принимался рыдать:
-- Гриша, -- голубчик, ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, мне денег жалко? Да пропади они, деньги эти! Но душа, Гриша, -- это святая святых человека, и кто плюнет в душу -- тот на небо плюнул, Гриша. Зачем же ты топчешь в грязь мою живую душу? Деньги! Всем известно, как Пикадоров платит деньги, все знают, что Николай Пикадоров свою рубашку актеру отдает.