Бузыкин (срываясь с подушки). Послушайте, черт возьми... Какой же вы неразговорчивый! Да вы уморить можете своей болтливостью. Вы вот уже три часа без умолку рассказываете...
Максим Семенович (расстегиваяжилет). Я к примеру рассказываю. Вот тоже случай у меня был с батюшкой на исповеди... Пришел я к нему, он спрашивает, как полагается: "Грешен?" -- "Грешен". -- "А чем?" -- "Мало ли!" -- "А все-таки?" -- "Всем грешен". Молчим. Он молчит, я молчу. Наконец...
Бузыкин (с дрожью в голосе). Слушайте, дайте мне поспать!.. Ради Бога! Уж если вас так распирают слова, -- выйдите в переднюю, отговоритесь, а потом возвращайтесь и ложитесь спать... (Вскакивает, гасит электричество. Полная тьма.)
Максим Семенович. С чего вы взяли, чтоменя распирают слова? Наоборот! Меня, знаете, очень трудно заставить произнести слово. Меня даже, если хотите, губит моя неразговорчивость. У меня из-за нее даже на службе была неприятность... Приезжает как-то директор... Зовет меня к себе... Настроение у него, очевидно, было самое хорошее... "Ну, что, спрашивает, новенького?" -- "Ничего". -- "Как ничего?" -- "Да так -- ничего!" -- "То есть, позвольте... Как это вы так мне"...
Постепенно светает. При слабом свете виден Бузыкин, закутанный в одеяло. Он мечется по комнате; за ним шагает Максим Семенович, продолжая разговор.
Бузыкин (плача). Послушайте, да замолчите вы когда-нибудь?.. Я не могу больше! Не могу! (Рыдает.)
Максим Семенович. Это у вас нервы. Ох, уж эти нервные люди!.. Да... Так "как это вы так мне отвечаете, -- говорит, -- ничего! Это невежливо!" -- "Да так как же иначе вам ответить, если нового ничего. Из ничего и не будет ничего. О чем же еще пустой разговор мне начинать, если все старое!" -- "Нет, говорит, все имеет свои границы... Можно, говорит, быть неразговорчивым, но...
Светает больше. Виден Бузыкин, лежащий на полу, без чувств. Над ним в п о зе хищной птицы на корточках сидит Максим Семенович:
Максим Семенович (продолжает рассказывать). "Я, говорит, буду требовать у вас развода, потому что выходила замуж за человека, а не за бесчувственного безгласного идола. Ну, чего, чего вы молчите?" -- "Да о чем же мне, Липочка, говорить?"
Занавес постепенно опускается