Бузыкин (в сторону). И этот номер не годится. Что за оказия?! (взволнованно.) Но какой же, какой? (ищет в книжке, быстро перелистывая стр а ницы.) Гм... Попробую третий -- "равнодушие". Ага. (Громко.) В сущности, я только хотел испытать вас. Вы, однако, оказались самой ординарной натурой, которые мне приходилось встречать сотнями... Боже, как трудно найти оригинальную женщину... Ай-я-яй, как трудно!
Пассажирка. Если вы ищете ее таким образом, то...
Бузыкин. О, я сразу увидел, что вы не такая... (Презрительно.) Правда, личико у вас довольно миловидное, свежий цвет лица, но ведь у тысяч женщин можно найти это... Неужели, вы серьезно думаете...
Пассажирка. Оставьте меня в покое! Ничего я не думаю! Если вы не перестанете болтать, я уйду в другое купе.
Бузыкин (в отчаянии, тихо). Ну, последний номер. Пятый! На ревность. Господи благослови! Если и этот не поможет... (Громко.) Сейчас на станции мне удалось видеть прехорошенькую барышню. Она на меня посмотрела довольно жгуче, а когда я, проходя, невольно толкнул ее плечом, она засмеялась.
Пассажирка (молчит).
Бузыкин (в сторону). Молчит... Кажется, действует. Подожди же! (Выним а ет из жилетного кармана часы, умышленно и грубо роняет на пол письмо.) Ах!.. Письмо!.. Ради Бога, не дотрагивайтесь до него! Его нельзя читать... Гм... Уверяю вас, что я этой женщины не знаю. Мало ли кто и что захочет мне писать... Нет, ни за что, ни за что я не дам вам его прочесть (рвет письмо).
Пассажирка (с досадой встает и берет свой сак). О, Господи, какой кретин! Какое невероятное дерево...
Бузыкин. Позвольте, я вам помогу.
Пассажирка. Не надо! (Идет к двери.)