-- Мушуаровъ, милый... Ради Бога, одну минутку, -- доносится издалека торопливый, испуганный голосъ. -- Подождите, не вѣшайте трубку... Дайте мнѣ честное слово, что вы не повѣсите трубку, пока меня не выслушаете...
-- Хорошо, -- соглашается Мушуаровъ. -- Ради того чувства, которое теперь уноситъ меня въ невѣдомый міръ, я выслушаю васъ.
-- Мушуаровъ, голубчикъ! Подумайте только, -- что вы хотите сдѣлать?.. Жизнь такъ прекрасна...
-- Безъ васъ? Ха-ха-ха! Вы меня смѣшите, Екатерина Николаевна. Нѣтъ, ужъ -- что тамъ и говорить...
-- Мушуаровъ! Еще одну минутку... Вы ради меня не должны дѣлать это съ собою! Подумайте, какой вы готовите мнѣ ужасъ, какая предстоитъ мнѣ страшная жизнь... Жить съ сознаніемъ, что на твоей совѣсти смерть человѣка... Пожалѣйте меня, Мушуаровъ!
-- О Екатерина Николаевна! Къ чему такія громкія слова? Черезъ двѣ-три недѣли ваши терзанія утихнутъ, a черезъ годъ-два вы и думать позабудете, что гдѣ-то, когда-то жилъ такой сѣрый, незамѣтный человѣчекъ Мушуаровъ, который умеръ потому, что любилъ. Что я вамъ такое? Кустикъ при дорогѣ, мимо котораго проходитъ путникъ по своимъ дѣламъ; смялъ путникъ своей ногой этотъ кустикъ и даже не замѣтилъ своего поступка...
-- Мушуаровъ! Вы не сдѣлаете этого.
Горько смѣется Мушуаровъ.
-- Ну, не будемъ объ этомъ говорить, Екатерина Николаевна. Довольно. У меня лежатъ двѣ ваши книги. Мои родственники потомъ, конечно, не откажутся выдать ихъ вамъ... Что еще? Да! Я вамъ проигралъ на пари цвѣты, не успѣлъ послать -- извините меня... Прощайте, Екатерина Николаевна... Не поминайте лих...
-- Постойте!!! Мушуаровъ!!! Ахъ, какъ вы меня мучаете...