-- Слово "умерщвляетъ" я употребилъ въ фигуральномъ смыслѣ, но это почти такъ...
Онъ дѣлаетъ долгую паузу. Эта пауза леденитъ сердце Екатерины Николаевны. Ей кажется, что Мушуаровъ въ этотъ моментъ подперъ голову рукой и погрузился въ мрачныя мысли.
Однако, пауза дѣлового Мушуарова не пропадаетъ даромъ: онъ успѣваетъ взглянуть на часы, поправить отстегнувшійся брелокъ и бросаетъ въ корзину для бумагъ какой-то скомканный конвертъ, неряшливо бѣлѣвшій на коврѣ.
-- Да... Итакъ -- прощайте, Екатерина Николаевна... Довольно. Я рѣшилъ вамъ сказать объ этомъ потому, что думаю -- вамъ такъ будетъ легче.
-- О чемъ сказать? Я васъ не понимаю.
-- Не понимаете? -- криво усмѣхается въ трубку Мушуаровъ. -- Вы меня всю жизнь не понимали... А сейчасъ у меня къ вамъ одна просьба: ради Бога, не ходите ко мнѣ на панихиды, не провожайте меня на кладбище -- терпѣть не могу всей этой пошлятины.
-- Мушуаровъ!!! -- тонкой струной болѣзненно звенитъ голосъ невидимой Екатерины Николаевны. -- Съ ума вы сошли? Что вы такое говорите!!
-- Екатерина Николаевна, -- горько смѣется Мушуаровъ, -- телефонъ многіе ругаютъ, но вотъ вамъ одно изъ его преимуществъ: вы со мной говорите, слышите сейчасъ мой голосъ, но удержать меня отъ того, что я задумалъ, измѣнить мое рѣшеніе -- вы не можете! Когда вы повѣсите трубку, то черезъ пять минутъ...
Голосъ его срывается отъ волненія; онъ вынимаетъ изъ жилетнаго кармана часы, хлопаетъ крышкой раза два у самой телефонной трубки и, закусивъ губы, говоритъ со стономъ:
-- Слышите вы это щелканье курка? Мой маузеръ чуетъ кровь и щелкаетъ зубами, какъ голодный волкъ передъ кровавымъ пиромъ!..