Слышенъ стукъ повѣшенной трубки. Мушуаровъ долго сидитъ, ошеломленный. Проводитъ рукой по лбу.
-- Вотъ дрянь-то! Кто-бы могъ ожидать? Шелъ почти навѣрное и -- на тебѣ! Ну, и чортъ съ ней. Однако, это плохо, что такъ вышло. Завтра смѣяться еще будетъ, другимъ разскажетъ... Гмъ!..
Долго ходитъ по своему кабинету Мушуаровъ, потирая лобъ и бормоча невнятныя слова...
Наконецъ, рѣшительно подходить къ столу, придвигаетъ листъ толстой почтовой бумаги. Пишетъ:
"Вѣра Петровна. Какъ странно: былъ я боленъ и вдругъ сразу будто выздоровѣлъ, будто прозрѣлъ... Я васъ любилъ... Боже ты мой, какъ я васъ любилъ! Жизнь безъ васъ казалась мнѣ пучиной мрака... Вы мнѣ казались идеальной женщиной, свѣтлымъ лучомъ, ангеломъ доброты и ласки... И, не получивъ вашей любви, я рѣшилъ умереть. Мое рѣшеніе было безповоротно, и о немъ я сказалъ вамъ, думая, что такъ для насъ обоихъ будетъ легче. Я сказалъ вамъ... И на что же я наткнулся -- я, уже приговорившій себя къ смерти?!! На издѣвательство, смѣхъ, холодное, ледяное равнодушіе влюбленной въ себя эгоистки... И подумалъ я: изъ-за такой женщины -- умирать? Изъ за такого черстваго сухаря, не способнаго на высокій подъемъ души -- лишать себя жизни? Нѣтъ! Она не достойна этого! И я рѣшилъ жить, убивъ свою любовь и взрастивъ на ея мѣстѣ холодное полупрезрительное равнодушіе... Нѣтъ! Не ради васъ Мушуаровъ разстанется со своей безумной жизнью. Вотъ о чемъ я нынче продумалъ всю ночь, и о чемъ сейчасъ, измученный этой безсонной ночью -- пишу. Прощайте. Когда-то вашъ -- Спиридонъ Мушуаровъ."
Въ передней раздался звонокъ.
-- Пришла? -- подумалъ Мушуаровъ, заклеивая письмо. -- То-то же. Все-таки, какъ-никакъ, a процентовъ шестьдесятъ на этомъ дѣлѣ очищается...
ИСПОВѢДЬ, КОТОРАЯ ОБЛЕГЧАЕТЪ.
...Послѣ заутрени рѣшили идти разговляться къ Крутонову.
Пошли къ нему трое: два -- веселые, оживленные, Вострозубовъ и Полянскій, -- шагали впереди, a сзади брелъ третій -- размягченный торжественной заутреней, задумчивый, какой-то внутренно просвѣтленный.