-- Ну, пятна... Пятна вы и сами могли сдѣлать.
-- Pardon!! Я бывшій офицеръ, и если превратности судьбы заставили меня... то я, вообще, прошу... Знаете; не того!.. Мировые на это смотрятъ очень серьезно. И потомъ вы говорите абсурдъ! Ну, предположимъ, я сдѣлалъ пятна на салфеткѣ... А спички? А сахаръ? Я ихъ тоже сдѣлалъ? Значить, я долженъ, по вашему, открыть спичечный и сахарный заводы?! За кого вы меня принимаете? За графа Бобринскаго? За Лапшина?!!
-- Если вы будете кричать, я велю васъ вывести...
II.
Усталымъ взглядомъ посмотрѣлъ онъ на меня.
-- Ну, хотите за все двадцать пять рублей? Вѣдь, салфетка одна, если даже она и не чеховская -- на худой конецъ полтора рубля стоитъ. А спички! А сахаръ! А велосипедный билетъ прообраза Иванова?!
-- Не надо, говорятъ вамъ. Вотъ если бы у васъ были какія нибудь личныя воспоминанія о Чеховѣ...
-- Есть! Чего же вы молчали?..
-- О чемъ?
-- Вотъ, напримѣръ, одинъ памятный разговоръ съ нимъ. Однажды онъ разсказывалъ, какъ хотѣлъ открыть лотошный клубъ и какъ все уже было сдѣлано, да администрація запретила.