-- Ну его.
-- Странно. Неужели и салфетка для васъ пустой звукъ? Видите, какая?
-- Да. Грязная.
-- Святая грязь! Однажды проникновенный творецъ "Лошадиной фамиліи" ѣлъ у себя въ Мелиховѣ кисель. И вдругъ ложкой какъ тяпнетъ по тарелкѣ!..
-- Зачѣмъ? -- изумился я.
-- Это у него бывало. Задумается, a потомъ вдругъ разсмѣется своимъ мелодичнымъ смѣхомъ неизвѣстно чего, да ложкой по тарелкѣ -- хлюпъ! Такъ и тутъ. Ну, кисель весь на бѣлыя брюки фонтаномъ. Покойный Тихоновъ присутствовалъ при этомъ -- можете провѣрить. Что тутъ былъ за переполохъ -- нельзя себѣ представить! Брюки-то восемь, a то и всѣ десять рублей стоили. Всѣ оцѣпенѣли прямо. А онъ, какъ ни въ чемъ, не бывало, схватилъ со стола салфетку, да и давай чистить брюки.
-- Странно, -- поднялъ я брови. -- Вы говорите, что дѣло происходило у него въ имѣньѣ, a на салфеткѣ написано "Золотой Якорь".
-- Извините, -- сурово перебилъ онъ. -- Память великаго бытописателя сумерекъ священна, и не намъ ее загрязнять. Утверждали же, что Некрасовъ слишкомъ счастливо игралъ въ карты. Неужели и мы, подобно этимъ гробокопателямъ, бросимъ тѣнь на великую могилу?!
-- Чѣмъ же вы можете доказать, что эта салфетка именно Чеховская?
-- Pardon!! А пятна?