Что? Почему нельзя курить? Не переносите? Ахъ, да... Простите. И забылъ совсѣмъ, что туберкуленокъ не любитъ дыму. Ну, сейчасъ брошу. Докурю и брошу. Что? Жалко же такъ бросать.
Чуть не забылъ! Просьба у меня къ вамъ. Подарите мнѣ свою карточку съ надписью. А я вамъ свою. Я, впрочемъ, ужъ приготовилъ: "Пѣвцу сумерекъ отъ пѣвца яркаго солнечнаго свѣта и красивой жизни, Чехову -- Деревянкинъ". Вы замѣчаете эпическую простоту послѣднихъ словъ.
Кто такой Чеховъ? Не нужно объяснять -- всѣ знаютъ. Кто такой Деревянкинъ? Не нужно объяснять -- всѣ знаютъ.
А вы напишите такъ на карточки: "Пѣвцу яркаго солнечнаго свѣта и красивой жизни -- отъ пѣвца сумерекъ. Деревянкину -- Чеховъ". Понимаете? Наоборотъ.
Неудобно? Почему неудобно? Странно... Если я сдѣлалъ такую подпись, почему же вамъ неудобно? Что? Какъ же вы не пѣвецъ сумерекъ? Васъ такъ и критика называетъ. Пишите, пишите. Вотъ вамъ перо.
Что это вы виски трете? Голова болитъ? Я вамъ надоѣлъ, навѣрно, своей болтовней? Нѣтъ? Ну, спасибо. Что? Посидѣть еще пять минутъ? Посижу, посижу.
Ну, что бы вамъ еще такое разсказать? Кстати! Тема у меня есть для васъ... я вамъ дамъ только канву, a ужъ вы тамъ... размажете пофигуристѣе. У моего знакомаго Булкина есть двѣ дочки... И появляется на горизонтѣ молодой человѣкъ Островерховъ! Понимаете? Ну, влюбляются... А Островерховъ въ это время къ какой-то вдовѣ-купчихѣ сталъ захаживать... Но та на него -- нуль вниманія, пудъ презрѣнія -- спитъ и видитъ, какъ бы ей познакомиться съ баритономъ Драбантовымъ. И чѣмъ же, вы думаете, это кончилось, -- обобралъ ее Драбантовъ и бросилъ! Каково? Вотъ вамъ и сумерки русской жизни. Какъ разъ для васъ... Вы ужъ эту коллизію распутайте сами. Что? Ахъ, я и за былъ, что нельзя куритъ... Совершенно машинально. Что? Гдѣ плакатъ? Ахъ, да, да. "Просятъ не курить". Ну, не буду. Докурю и брошу.
А анафемская эта штука -- туберкулезъ. У насъ одинъ учитель чистописанія... Куда же вы? Послушайте!..
Ушелъ... Вотъ оригиналъ-то. Вѣчныя причуды у этихъ "именъ". Слушай, Глаша! Какъ? Катя? Все равно. Послушай, Кэтти, куда это убѣжалъ твой баринъ? Это, знаешь ли, не совсѣмъ гостепріим... Наверхъ? А что тамъ у него наверху? Просто комната? Ага... Ну, тогда, значитъ, можно. Пойдемъ въ просто комнату...
-- Антонеско! Здѣсь вы? Ишь ты куда забрался... Что это вы удрали такъ сразу? Ну, да ничего, ничего. Какія тамъ между коллегами церемоніи... Вы полежите, a я около васъ посижу... Поболтаемъ... Скажите, что такое вышло съ вашей "Чайкой?" Говорятъ, прежестоко провалилась... Что? Почему не пріятно вспоминать? Наплюйте! Вонъ, когда у меня провалились въ Останкинѣ "Зовы женскаго сердца" -- что-жъ, я страдалъ или нѣтъ? Нѣтъ! Пошелъ послѣ спектакля и такъ нализался съ комикомъ Горшокъ-Ухватовымъ, что до сихъ поръ на шеѣ два шрама... Водевиль мой: "Ахъ, ахъ, Матреша, что же это такое?" -- такъ освистали, что до сихъ поръ въ ушахъ шумъ... Нѣтъ, пьесы это -- чепуха! Нужно романъ писать..