Если же на него напали пятнадцать, двадцать человѣкъ, то сваленный на землю Страшный Мальчикъ стоически переносилъ дождь ударовъ по мускулистому гибкому тѣлу, стараясь только повертывать голову съ тѣмъ расчетомъ, чтобы примѣтить, кто въ какое мѣсто и съ какой силой бьетъ, дабы въ будущемъ закончить счеты со своими истязателями.
Вотъ что это былъ за человѣкъ -- Аптекарѣнокъ.
Ну, неправъ ли я былъ, назвавъ его въ сердцѣ своемъ, Страшнымъ Мальчикомъ?
* * *
Когда я шелъ изъ училища въ предвкушеніи освѣжительнаго купанья на "Хрусталкѣ" или бродилъ съ товарищемъ по Историческому бульвару въ поискахъ ягодъ шелковицы, или просто бѣжалъ невѣдомо куда, по невѣдомымъ дѣламъ, -- все время налетъ тайнаго не осознаннаго ужаса тѣснилъ мое сердце: сейчасъ гдѣ-то бродитъ Аптекарѣнокъ въ поискахъ своихъ жертвъ... Вдругъ онъ поймаетъ меня и изобьетъ меня въ конецъ -- "пуститъ юшку", по его живописному выраженію.
Причины для расправы у Страшнаго Мальчика всегда находились...
Встрѣтивъ какъ-то при мнѣ моего друга Сашку Ганнибоцера, Аптекарѣнокъ холоднымъ жестомъ остановилъ его и спросилъ сквозь зубы:
-- Ты чего на нашей улицѣ задавался?
Поблѣднѣлъ бѣдный Ганнибоцеръ и прошепталъ безнадежнымъ тономъ:
-- Я -- не задавался.