-- А кто у Снурцына шесть солдатскихъ пуговицъ отнялъ?
-- Я не отнялъ ихъ. Онъ ихъ проигралъ.
-- А кто ему по мордѣ далъ?
-- Такъ онъ же не хотѣлъ отдавать.
-- Мальчиковъ на нашей улицѣ нельзя бить, -- замѣтилъ Аптекарѣнокъ и, по своему обыкновенно, съ быстротой молніи перешелъ къ подтвержденію высказаннаго положенія: со свистомъ закинулъ руку за спину, ударилъ Ганнибоцера въ ухо, другой рукой ткнулъ "подъ вздохъ", отчего Ганнибоцеръ переломился надвое и потерялъ всякое дыханіе, ударомъ ноги сбилъ оглушеннаго, увѣнчаннаго синякомъ Ганнибоцера на землю, и полюбовавшись на дѣло рукъ своихъ, сказалъ прехладнокровно:
-- А ты... (это относилось ко мнѣ, замершему при видѣ Страшнаго Мальчика, какъ птичка передъ пастью змѣи)... А ты что? Можетъ, тоже хочешь получить?
-- Нѣтъ, -- пролепеталъ я, переводя взоръ съ плачущаго Ганнибоцера на Аптекарѣнка. -- За что же... Я ничего.
Загорѣлый, жилистый, не первой свѣжести кулакъ закачался, какъ маятникъ, у самаго моего глаза.
-- Я до тебя давно добираюсь... Ты мнѣ попадешь подъ веселую руку. Я тебѣ покажу, какъ съ баштана незрѣлые арбузы воровать!
"Всѣ знаетъ проклятый мальчишка", подумалъ я. И спросилъ, осмѣлѣвъ: