-- Экой ты непонятный! Какъ да что... Посадишь барина въ яму -- ну, значитъ и живи въ свое удовольствіе. Смотря, конешно, за что и платятъ. За Огрызкинскую барыню я, братъ, меньше цѣлковаго никакъ не возьму; Шестеренкины дѣвицы тоже -- на всякій скусъ потрафютъ, -- рупь съ четвертакомъ грѣхъ взять за этакую видимость али нѣтъ? Дрягина госпожа, Семененко, Косогорова, Лякина... Мало ли.
-- Ты что же, значить, -- сообразилъ Стрекачевъ, -- купальщицъ на своей землѣ показываешь?
-- Во-во. Ихъ, значитъ, тотъ берегъ, a мой, значитъ, этотъ. Имъ убытку никакого, a мнѣ хлѣбъ.
-- Вотъ, каналья, -- разсмѣялся Стрекачевъ. -- Какъ же ты дошелъ до этого?
-- Да вѣдь это, господинъ, кому какіе мозги отъ Бога дадены... Иду я о прошломъ годѣ къ рѣкѣ рыбку поудить -- гляжу, что за оказія! Подъ однимъ кустомъ дачникъ бѣлѣется, подъ другимъ кустомъ дачникъ бѣлѣется. И у всякаго бинокль изъ глазъ торчитъ. Сдурѣли они, думаю, что ли. Тогда-то я еще о бинокляхъ и не слыхивалъ. Ну, подхожу, значитъ къ рѣкѣ по ближе... Эге-ге, вижу. Тутъ тебѣ и блюнетки, и брондинки, и толстыя, и тонкія, и старыя, и малыя. Вотъ оно что! Ну, какъ значить, я во всю фигуру на берегу объявился -- онѣ и подняли визгъ: "Убирайся, такой-ся кой, вонъ, какъ смѣешь!.." И-и разстрекотались! Съ той поры я, значить, умомъ и вошелъ въ соображеніе.
-- Значитъ, ты спеціально для этого и землю за арендовалъ?
-- Спецыяльно. Шестьдесятъ рублей въ лѣто отвалилъ. Ловко? Да биноклей четыре штуки выправилъ, да кустовъ насажалъ, да ямъ нарылъ -- прямо удобство во какое. Сидишь эт-то въ прохладѣ, въ ямѣ на скамеечкѣ, слѣва пива бутылка (отъ себя держу: не желаете ли? Четвертакъ всего разговору), слѣва, значить, пива бутылка, справа папиросы... -- живи не хочу!
Охотникъ Стрекачевъ постучалъ ружьемъ о свѣсившуюся вѣтку дерева и какъ будто вскользь, спросилъ:
-- А хорошо видно?
-- Да ужъ ежели съ биноклемъ, прямо вотъ -- рукой достанешь! И кто только это бинокли выдумалъ, -- памятникъ бы ему!.. Можетъ, полюбопытствуете?