* * *
Жуткій нечеловѣческій стонъ раздался въ роскошныхъ аппартаментахъ графа.
Остановившимися отъ ужаса глазами глядѣлъ графъ на страшныя, роковыя строки свѣжаго номера иллюстрированнаго журнала...
Строки гласили:
"Какъ быстро мѣняется въ наше время всесильная царица-мода! Только три мѣсяца тому назадъ мы сообщали, что устанавливается прочная мода на худыхъ женщинъ -- и что же! Только три мѣсяца продержалась эта мода и канула въ вѣчность, уступивъ дорогу побѣдоносному шествію женщинъ рубенсовскаго типа, съ широкими мощными бедрами, круглыми плечами и полными круглыми руками. Ave, modes et robes для полныхъ женщинъ!!"
-- Все погибло? -- простоналъ графъ. -- Я отказалъ отъ дому рубенсовской баронессѣ и тиціановской княгинѣ, a онѣ были бы украшеніемъ моего дома. Я извелъ жену, свелъ на нѣтъ ея прекрасное пышное тѣло.. Увы, мнѣ! Поправить все? Но какъ? До сезона осталось 2 недѣли... Что скажутъ? !
Мужественной рукой вынулъ онъ изъ роскошнаго футляра остро-отточенную бритву...
* * *
Чье это хрипѣнье тамъ слышится? Чья алая кровь каплетъ на дорогой персидскій коверъ? Чьи ослабѣвшія руки судорожно хватаются за ножку кресла?
Графское это хрипѣнье, графская кровь, графскія руки... И не даромъ поэтъ писалъ: "Погибъ поэтъ, невольникъ чести"... Спи спокойно!