-- Да? А я вотъ вдвое старше васъ, a не могу разобраться въ жизни.
Она призадумалась и вдругъ рѣшительно повернула заплаканное лицо къ Максу.
-- Скажите: Мастаковъ -- пара для моей Лиды или не пара?
-- Мастаковъ-то? Конечно, не пара.
-- Ну, вотъ: то же самое и я ей говорю. А она и слышать не хочетъ. Влюблена до невѣроятности. Я ужъ, знаете, -- грѣшный человѣкъ, -- пробовала и наговаривать на него и отрицательныя стороны его выставлять -- и ухомъ не ведетъ.
-- Ну, знаете... Это смотря какія стороны выставить... Вы что ей говорили?
-- Да ужъ будьте покойны -- не хорошее говорила: что онъ и картежникъ, и мотъ, и женщины за нимъ бѣгаютъ, и самъ онъ-де къ женскому полу не равно душенъ... Такъ расписала, что другая бы и смотрѣть не стала.
-- Мамаша! Простите, что я называю васъ мамашей, но... въ умѣ ли вы? Вѣдь это нужно въ затменіи находиться, чтобы такое сказать!! Да знаете ли вы, что этими вашими наговорами, этими его пороками вы втрое крѣпче привязали ея сердце!! Мамаша! Простите, что я васъ такъ называю, но вы поступили по сапожнически.
-- Да я думала, вѣдь, какъ лучше.
-- Мамаша! Хуже вы это сдѣлали. Все дѣло испортили. Развѣ такъ наговариваютъ? Подумаешь -- мотъ, картежникъ... Да, вѣдь, это красиво! Въ этомъ есть какое-то обаяніе. И Германъ въ "Пиковой дамѣ" -- картежникъ, a смотрите, въ какомъ онъ ореолѣ ходитъ... А отношеніе женщинъ... Да, вѣдь, она теперь, Лида ваша, гордится имъ, Мастаковымъ этимъ паршивымъ: "Вотъ, дескать, какой покоритель сердецъ!.. Ни одна передъ нимъ не устоитъ, a онъ мой!" Эхъ, вы! Нѣтъ, наговаривать, порочить, унижать нужно съ толкомъ... Вотъ я -- наговорю, такъ наговорю! И глядѣть на него не захочетъ...