-- Окурочки уронили, -- сказал хозяин. -- Не беспокойтесь -- я сам подниму. У кого разговлялись?
-- Как... разговлялся?
-- Ну, свяченый кулич ели. Вероятно, у Халюзиных?
-- Нет не у Халюзиных.
-- А у кого же?
-- Да так... Ни у кого. Дома был.
-- Ну, что вы говорите! Разве ж можно так -- не разговляться. Да мне праздник не в праздник, если я, вернувшись от пасхальной заутрени, не похристосуюсь, да не съем парочку красных яичек, да ветчинки, а прежде всего кулича свяченого, да колбаски с чесночком, да барашка ломтик молоденького, у которого в ротике первая весенняя травка торчит! А, впрочем, -- что же это я, дурак, болтаю. Гость тут сидит, а я болтаю, забыв предложить вам чего-нибудь выпить и закусить. Милости прошу закусить, чем Бог послал. Ветчинки, кулича попробуйте, яичко лиловенькое...
Петр Терентьич взял меня под руку и потащил к накрытому по случаю Нового года парадному столу.
Он налил и себе, и мне по рюмке зубровки, но вдруг лицо его побагровело и глаза сердито засверкали.
-- Катя! Что это такое? Что это за стол?