-- Вам все неважно, -- зазвучал у меня в ушах скрипучий голос бухгалтера. -- По списку дебиторов нужно сделать к 15-му распределение платежей, а вы, проклятый лентяй, и ухом не ведете.
-- Ну, слушайте, -- ласково и задушевно сказал я, беря Полину за руку. -- Ведь вы этого не сделаете, да? Ну, успокойте меня... В жизни еще может быть столько хороших минут... Обещайте, что мы вечером увидимся!
Она вяло покачала головой:
-- К чему? Лучше теперь же покончить -- и ладно!
-- Проклятая баба, -- подумал я. -- Вот-то послал мне Господь удовольствие.
Жалость легко и без боя уступила в сердце моем место злости и ненависти к этой женщине. Сердце сделалось жесткое, как камень.
-- Не понимаю я этих людей, -- думал я. -- Хочешь отравиться -- сделай это без грома и шума, без оповещений и освещений бенгальским огнем. Нет, ей обязательно нужно поломаться перед этим, оповестить друзей и знакомых... Она бы еще золотообрезные карточки разослала: "Полина Владимировна Черкесова просит друзей и знакомых на soirée [Soirée (фр.) -- вечеринка.] по случаю предстоящего самоубийства через отравление"...
Она сидела в прежней позе, задумчиво опершись на руку и глядя в стену.
-- Уйти, -- гудело у меня в мозгу. -- Но как уйти? Обыкновенно это не представляет никаких затруднений.
Сидишь, сидишь, потом зашевелишься, озабоченно взглянешь на часы и скажешь, вставая: "ну, я пошел"... или "ну, поползем, что ли"...