Счастливо отделавшись штрафом за осуждение и критику действий правительства, Братушкин повеселел и опять пришел к Наздарову.
-- Друг, Наздаров! Мы, русские граждане, все-таки должны возвысить свой свободный голос против турецкого насилия и восстановить попранные права родных нам по духу сербов. Давай напишем могучее воззвание, и наш мощный голос потрясет всех, кого он достигнет.
-- Ладно, -- согласился озаренный суровой и непоколебимой решимостью Наздаров. -- Напишем. Потрясем. Достигнем.
Он сел за стол и начал на листе бумаги:
"Воззвание. Все, в ком не умолкла совесть, и кто чувствует себя другом справедливости, должны выразить громкий протест"...
Из-под комода вылез запыленный, полураздавленный шпик и торжествующе вскричал:
-- Те-те-те! Протест? В ком не умолкла совесть?! Обращение к кадетам-максимилистам? Пожалуйте-с!
-- Виноват... Но это по поводу турецких насилий...
Шпик держался за тощий живот и хохотал.
-- Уморили! Австрийские насилия?! Хо-хо! Ковальчук! Заходи справа... Хватай этого рыжего! А я и Топоренко справимся с этим... Вяжи их!