Он ткнул ногой сидящего октябриста.
-- Пойдем. Не пускают к Коковцеву. Понимаем-с, понимаем-с...
Он сделал бодрое лицо, взял товарища за руку и зашагал вдоль по Фонтанке...
Но, повернув в переулок, остановился, опустился, обвис и, бессильно прислонившись к каким-то воротам, закрыл лицо руками.
-- Высосал! Выжал, как лимон, износил, как старые сапоги -- и бросил! Гучков -- первый человек был, Гучкову первое место... Советовались с Гучковым, заискивали у Гучкова. А теперь -- пошел вон, старый изношенный глупый октябрист!..
Искривленный октябрист стоял около и гладил Гучкова по мокрому от дождя плечу.
-- Ну, что там... Зачем так. Просто, его, вероятно, не было дома, или занимался какими-нибудь домашними делами... или голова болела. В другой раз, глядишь -- и примет.
-- Нет, Вася... Нет!! Не утешай меня. Все для меня теперь ясно, Вася...
Он обернулся, бледный, постаревший, с дрожью в плечах и в голове.
-- Что делать? Где выход? Куда я теперь гожусь -- старый, глупый, обойденный октябрист? Что я умею делать? На что способен? Вот был Гучков, час тому назад был... А теперь... Вася... Нету Гучкова. Обо... лочка осталась... тряпка... выж... жатый лим... лимон!