- Здоров-то он здоров... Только у него, он говорит, нервы не в порядке... У них в конторе перед праздниками было много работы... Ведь он теперь уже помощник старшего конторщика. Очень на хорошей ноге.
Нога, может быть, была и подлинно хороша, но нас она, признаться, совсем придавила: "нервы, не принимает"...
Возвращались мы, конечно, молча. О шикарном друге, впредь до выяснения, не хотелось говорить. И чувствовали мы себя такими забитыми, такими униженно-жалкими, провинциальными, что хотелось и расплакаться и умереть или, в крайнем случае, найти на улице сто тысяч, которые дали бы и нам шикарную возможность носить цилиндр и "не принимать" - совсем как в романах.
- Ты куда? - спросил Шаша.
- В лавку. Скоро запирать надо. (Боже, какая проза!) А ты?
- А я домой... Выпью чаю, поиграю на мандолине и завалюсь спать.
Проза не меньшая! Хе-хе.
III
На другое утро - было солнечное воскресенье - Мотькина мать занесла мне записку: "Будьте с Шашей в городском саду к 12 часам. Нам надо немного объясниться и пересмотреть наши отношения. Уважаемый вами Матвей Смелков".
Я надел новый пиджак, вышитую крестиками белую рубашку, зашел за Шашей и - побрели мы со стесненными сердцами на это дружеское свидание, которого мы так жаждали и которого так инстинктивно, панически боялись.