-- Ваше превосходительство! Не могу не плакать. Растроган, переполнен, взбудоражен так, что... Э, да чего там говорить. Если бы я был богатый, я купил бы огромную мраморную доску и золотыми буквами начертал бы на доске сей ваши сладкие, целительные слова!..
-- Ну, зачем же доску... Зачем тратиться, право. Можно и без доски.
-- Нет, -- в экстазе вскричал молодой журналист. -- Нет! Именно, доску! Именно, мраморную!.. Не нам она нужна, ваше превосходительство -- ибо у нас и так врезались в снежный мрамор наших сердец эти незабвенные слова, -- а потомкам нашим, отдаленнейшим потомкам!
-- Ну-ну... Только не надо волноваться, молодой человек... Не плачьте. Вот вы себе жилетку всю слезами закапали.
-- Жилетка?! Десять жилеток закапаю с ног до головы -- и не жалко мне будет!!. Да разве я в такой момент о жилетке думаю? Совершится возрождение и просвещение моей дорогой, прекрасной родины -- до жилеток ли тут!!. Звони, бей во все колокола, орошайся люд православный радостными слезами -- се грядет новая Россия, ибо его превосходительство благожелательно отнесся к русской печати!!.
-- У вас, молодой человек, кажется ножка от стула отламывается. ...
-- И возгорится ярким све... Что, ножка? Какая ножка? Черт с ней! До ножки ли тут, когда мы вознеслись на блестящую грань, на сверкающий перелом осиянного будущего... Подумать только: его превосходительство ничего не имеет против печати... Более того -- признает и освещает ее бытие...
-- Да, да, -- светло улыбнулся его превосходительство, -- я уж такой. Люблю печать, нечего греха таить -- есть такая слабость.
-- О, ваше пр-во! Вы знаете, я даже боюсь идти к редактору -- ведь он меня в объятиях задушит. Облапит и задушит! Экое ведь привалило. Ну, да уж нечего делать, пойду -- пусть душит. Вы извините меня ваше пр-во, что я шатаюсь... Ослабел совсем, одурел от радости... Где тут дверь!..
* * *