Редактор поднял усталые глаза и тихо спросил:
-- Ну, что?
-- Замечательное известие! Неслыханная радость. Знаете, что он мне сказал?
-- Ну, ну?!!
-- Я, говорит -- люблю печать.
-- Быть не может?!!
-- Чтоб мне детей своих не увидеть!
Поднялись кверху дрожащие руки редактора, и возведенный горе взор его засветился неземной радостью:
-- Свершилось! Кончился великий мученический путь многострадальной русской печати, и воссияет отныне она подобно яркой золотой звезде на синем бархатном небе. Кончены бури и вихри, и вот уже вдали виден тихий лазурный залив, омывающий тихо и ласково теплый, пышно-лиственный берег... Спустим же изодранные вихрем паруса, отдохнем, почистимся и понежим свои измученные члены на теплом, мягком песочке... Строк двести выйдет беседа или больше?
-- И в триста не уберу.