Ах, как вы можете рассмешить, Алексей Максимыч!..
Если рассказать вульгарной прозой то, что сделал знаменитый пролетарский "буревестник", так вот как оно звучит:
Без малого четыре года буревестник, "ломая крылья, теряя перья" от усердия, -- без малого четыре года славословил буревестник советскую власть.
Державинские хвалебные оды казались щенками перед тем огромным распухшим слоном, коего создал Максим Горький, написав ликующую, восторженную оду Ленину...
В той компании привычных каторжников и перманентных убийц, которые правят Россией, Максим Горький был своим, хорошо принятым человечком:
И в почетному углу
Было место ему...
Правда, он был только зрителем этого нескончаемого театра грабежей и убийств, но сидел он всегда в первом ряду по почетному билету и при всяком курбете лицедеев -- он первый восторженно хлопал в ладошки и оглашал спертый "чрезвычайный" воздух мягким пролетарским баском:
-- Браво, браво! Оч-чень мило. Я всей душой с вами, товарищи!
Он милостиво и снисходительно улыбался, когда его пылкие друзья половину интеллигенции, людей искусства и науки выгнали за границу, четверть -- оптом поставили к стенке, а оставшуюся четверть, как кроликов, приготовленных для вивисекции, заперли в душные вонючие клетки, приставили к ним сторожем и "хранителем этого кроличьего музея" бывшего директора кафешантана Адольфа Родэ -- все это Горький глотал даже не как горькую пилюлю, а подобно -- да простят мне это сравнение -- подобно той Коробочкиной свинье в "Мертвых душах", которая мимоходом съела цыпленка и сама этого не заметила.