Казанцев. С ума он сошел, этот Чавкин?! Кто же печатает стихи в таком количестве?..
Талдыкин. Почему же? Его расчет математически прост... Чем больше книг напечатать, тем больше можно заработать.
Казанцев. А если книжка не пойдет?
Талдыкин. Здравствуйте? Почему же ей не пойти. Стихи как стихи. И рифма есть и размер -- по всем правилам. Чавкин Аполодор продал за полмесяца 200 книжек. Исходя из этого, я делаю математически простой и осуществимый расчет: в полмесяца 200 книжек. Так? В год -- четыре тысячи восемьсот, а в два года, значит, все десять тысяч у меня и уплывут! А? Недурно? Я вас спрашиваю, молодой друг мой, недур-рно? Хотите в компанию?
Казанцев (вставая). Закончим наш разговор в два слова. Я вам приведу другой расчет -- он также математически прост и осуществим... Если человек за 2 минуты съедает 1 котлету, то за час он, значит, съест 30 котлет? А в рабочий восьмичасовой день 240 котлет? Человек может стакан пива опорожнить в 3 секунды. Значит бутылку -- в 10 сек. Или 6 бутылок за минуту, или 360 бутылок в час? Или 144 ведра пива в восьмичасовой рабочий день?!
Талдыкин (растерянно). Почему вы... это... говорите?
Казанцев. Потому что можно съесть две котлеты, можно купить 200 книг, но не больше! Слышите вы -- не больше!
Талдыкин. Однако же, раз 200 покупателей нашлось, почему не найтись еще нескольким тысячам?
Казанцев. Почему? Почему? Да потому что нет такой самой скверной, самой пустой книжонки, которая не продавалась бы в этом фатальном количестве -- 200 экземпляров! Это издательское правило! Кто эти 200 покупателей, 200 чудаков? Неизвестно. Их никто не видал. Брюнеты они, блондины или рыжие, бородатые или бритые -- черт их знает! Я бы дорого дал, чтобы хоть раз посмотреть на одного из этой таинственной "секты двухсот"!.. Чем они занимаются? Домовладельцы ли, антрепренеры, библиотекари или конокрады?.. Но я знаю только, что их двести, и они занимаются тем, что сбивают с толку неопытных поэтов и издателей... (Пауза.)
Талдыкин (прохаживаясь по комнате). Жаль, жаль. Гм!.. Сорвалось. А я так рассчитывал... (Приостанавливается, пристально глядит на Казанцева.) Послушайте! Вот что... Вам никогда не было жаль, Иван Никанорович...