Казанцев. В чем деликатность?
Зоя. Да вот вы сказали: писатель. Другая бы сейчас прицепилась, как репейник к собачьему хвосту: "ах вы писатель? Да что вы говорите? Да как же это так?! Да что же вы пишете? Да трудно ли писать? Ах, смотрите, не опишите меня". Наверное, всем писателям эти ахи и восклицания вот как в зубах навязли? А я хоть бы что. Сказали, что писатель, ну и ладно. Даже ухом не повела.
Казанцев. Ну, ушко такое красивое, что если бы вы и повели, так мне только приятно.
Зоя (всплескивая руками). Что слышу я, друг Горацио? Комплименты? (Кокетливо.) А ... что же женщина с косой? Ее уже забыли?
Казанцев (грустно). Ах, да... женщина с косой. О ней я ни на минуту не должен забывать. До свиданья, золотая девушка. Спасибо за ласку. (Берет ее за обе руки.) И если вам это будет приятно, я приложу все усилия, чтобы мое дело с вашим дядей окончилось в его пользу. Мне-то ведь все равно.
Зоя кивает головой, медленно уходит в двери, потом возвращается, кричит: "пейте молочко, кушайте яички" -- уходит совсем. Казанцев прохаживается с грустной, не успевшей растаять улыбкой на устах. В среднюю дверь входят Глыбович и доктор Усиков. Кланяются Казанцеву.
Казанцев. Вам, вероятно, Андрея Андреича?
Глыбович. Совершенно верно. Он нам сейчас звонил в страховое общество. Казанцев. А... а... Мою старучку хотите обеспечить?
Глыбович (недоумевающе) ... Виноват?
Талдыкин выходит из кабинета