Казанцев. Проваливайте. Вы мне надоели.
Талдыкин. Ну, не буду, не буду. Простите. Знаю, что вам волноваться вредно. (Громко.) Эх, наш нервный век!..
Усиков (вынимает папиросу). Курить можно?
Талдыкин. Что? Папироса? Бросьте папиросу! У меня есть чудесные сигары. Пойдемте, дам! Сигары -- нечто феерическое! Фимиам. Хе-хе. (Обняв доктора за талию, уводит в кабинет.)
Казанцев (прохаживается по комнате, подходит к зеркалу, долго рассматривает себя). Гм... да. Товар неважный. Однако никто в жизни так горячо и искренно не хвалил меня, как этот Талдыкин. Если бы критика относилась ко мне так же... (Прохаживаясь, подходит к двери кабинета. Прислушивается.) Вот Цицерон! Ишь как разливается. Мертвого ведь уговорит... Однако и доктор тоже фрукт, достойный пристального внимания знатока... Идут! (Отходит от двери, садится в кресло на втором плане спиной к публике.)
Из кабинета выходит Усиков, за ним Талдыкин.
Талдыкин (многозначительно). Ну, как сигара? Хороша? Усиков (тоже многозначительно). М... м... Ничего. Слабовата. И потом я люблю размер побольше, эта мала! Талдыкин. Ну от большой еще голова заболит. Усиков. Ничего, я привычный. Талдыкин. Да? Значит, не в первый раз.
Усиков. Что?
Талдыкин. Курите?
Усиков. Да! Я записной курильщик. Да ведь без курения не проживешь. Сам знаю -- привычка дурная, но ведь почти все курят.