Ольга (притягивая его к себе). Тебе будет жалко, если я умру?
Глыбович (рассеянно). А? Что? Ну да, конечно, жалко. Еще бы не жалко! Как ты, ей-Богу, можешь спрашивать? Но не забывай -- после тебя останутся дети -- двое невинных крошек... два прекрасных цветочка, выглядывающих из этого... как его... Гм... Ну, неважно! Ты об этом подумай! Что с ними будет? Убийца-отец или пойдет на каторгу, или, в лучшем случае оправданный, начнет пить, чтобы алкоголем заглушить муки совести и раскаяния... Пьяный, опустившийся, будет приходить он в холодную, нетопленную комнату и будет он терзать безвинных деток своих. "Папочка, -- будут спрашивать они, складывая на груди исхудалые ручонки, -- "за что ты нас бьешь?" -- "Молчите, проклятое отродье" -- заревет отец... (Ольга, припав к спинке дивана, тихо плачет, утирая глаза платком.) А потом он умрет от белой горячки около трепещущих, испуганных, ничего не понимающих детей. С ужасом будут взирать они на его искаженное злобой и безумием лицо... (Другим тоном, деловито.) Кстати, у него есть какой-нибудь вклад в банке?
Ольга (отрывая лицо от платка). Что?
Глыбович. Я спрашиваю: у него есть что-нибудь? В процентных бумагах или на текущем счету?
Ольга. Что ты, дорогой! Откуда? Мы все проживаем. Так, кое-какие крохи наберутся. А почему ты вдруг об этом спросил?
Глыбович (сурово). Потому что дети, в таком случае, останутся выброшенными на улицу. Что их ожидает? Карманный воришка и падшая женщина!..
Ольга (закрывая лицо руками). Ой, не надо, не надо! Не говори так!
Глыбович (торжественно). Вот видишь! Вот что гнетет меня! Имеем ли мы право строить наше счастье на трупиках этих малюток?
Ольга (ломая руки). Ну что же... что же делать? Боже, Боже мой! Ну, укажи мне выход... Слушай... А почему ты думаешь, что он непременно меня убьет?
Глыбович. Он? Конечно, убьет. О, милая моя! Плохо же ты знаешь мужчин, которые любят... Никакие законы и никакие дети их не остановят...