Зоя. Дядюшка! В людном-то месте?! Из ушей?
Талдыкин. А что ты думаешь... Я где-то читал, что такие есть шайки... Которые у женщин серьги с мясом вырывают... Вообще, знаешь, эти преступники (окончательно смущается, бормочет невнятно.) Д... да, преступники. С ними нужно... Ой-ой... Держать ухо востро.
Зоя (все время, пока Талдыкин говорит, смотрит на него внимательно, пронзая взглядом. Берет его за руки). Дядя! Скажи прямо: где мои серьги и брошка?
Талдыкин (смущенно). Ах, чудак-человек... Ну, где ж им еще быть... Где они могут быть?.. Вот странная девочка!
Зоя. Дядя! У тебя их нет!! Да?
Талдыкин. Ну успокойся, голубка. Сейчас нет, скоро будут. Да не смотри ты на меня так... Совсем как твоя мать-покойница. Вот окончится скоро казанцевское дело -- и выкуплю... И того... тогда...
Зоя (вспыхнув). Как? Чтобы ты выкупал мои серьги... на эти, на "казанцевские деньги"?! На эти деньги, отравленные трупным ядом?! Дядюшка, дядюшка!.. До чего ты себя довел... (Отходит к столу, роняет голову на руки. Затихает.)
Талдыкин. Вот вам ваша страховка! Черт вас побери. Полюбуйтесь! Пойдем уж ко мне -- там поговорим. Вы с вашим обществом уже сделали из меня вора -- скоро убийцу сделаете.
Глыбович (горячо). Но поймите же, поймите же дорогой Андрей Андреич, что это в ваших же интересах... (Уходят, в дверях.) Ведь раз вино откупорено, его надо пить...
Талдыкин. О, черт вас возьми! Опять знакомая фраза. Я или сам ее сказал, или от Казанцева слышал. (Уходят.)