Она шагнула ко мне и, хищно улыбаясь, схватила меня на свои сильные мускулистые руки.
"Оставьте! -- крикнул я. -- Это совершенно лишнее... Здесь даже воды нет... Поставьте меня на пол".
Она тихо засмеялась, размахнувшись, ударила меня головой о стенку ...
Я закричал, открыл глаза и увидел себя лежащим, по-прежнему, на постели. Картина, изображающая эпизод Стеньки Разина с персидской княжной, мирно висела на стене.
"Черт знает, что, -- подумал я недовольно. -- Лучше встать..."
Однако пить хотелось по-прежнему, как во сне. "Очевидно, -- подумал я, -- жажда, томившая меня, имела тесную связь с Волгой, по которой плыли струги Разина, на картине".
Я закурил папироску, пошел в столовую, с жадностью выпил воды и вернулся к себе в спальню.
Подняв шторы, я увидел залитую светом луны улицы и много праздничного народа, сновавшего взад и вперед. Это было красивое зрелище из окна четвертого этажа -- черные пятна на прозрачном фоне.
Почему-то мне сделалось грустно. Вы заметили, что в праздник перед вечером, когда внизу шныряет веселая толпа, раздаются отдаленные голоса и крики, когда откуда-то доносится звук хриплого граммофона -- особенно бывает грустно. Будто ничего не было впереди, ничего не будет потом, и время остановилось и не хочется пошевелиться в этом углу без времени и пространства, без прошлого и будущего, с одним мертвым настоящим, с печальной нирваной остановившегося человека, замурованного в стеклянном гробу.
Очнулся я от громких криков на улице...