Долго смотрит пострадавший на свое лицо, потом откладывает зеркало в сторону и кивает головой:
-- Здорово ты это... Впрочем, сегодня я в спектакле не занят. Дай-ка папироску. Читал, как Окулькова выругали нынче?
Установив с непреложностью эту типичную актерскую черту, я сейчас же заметил, что ее можно обнаружить в виде тонкой прослойки и в купеческом сыне. Правда, купеческий сын любит, чтобы его в пьяном виде "уважали", но и извозчик любит в пьяном виде всеобщее уважение и восхищение его извозчичьей персоной... Правда, извозчик любит в подпитии прослушать жалостную песню и поплакать немного над своей загубленной молодостью, но это же свойственно и чиновнику.
Вот почему я забраковал связь между профессией и характером опьянения...
И вот почему я остановился на четырех резко выраженных индивидуальностях, на четырех определенных лицах, на четырех пьяных людях: Ване Косолапове, Грише Утятине, Афанасии Чемерице и Неизвестном Москвиче.
Наблюдать мне пришлось их при исключительно благоприятной обстановке (сам я ничего не пил, сидя в стороне), и поэтому все четверо произвели на меня исключительно свежее впечатление своей простотой и непосредственностью.
Изображу все их разговоры и поступки со стенографической, с кинематографической точностью.
* * *
Начинается с того, что все четыре "барельефа на могилу Зеленого змия" сидели за столом в отдельном кабинете ресторана и, только что налив по первой рюмке, чокнулись и выпили.
-- Эх, -- крикнул Неизвестный Москвич, -- хорошо!!.