-- Суховато... Вы такое что-нибудь... потеплее.
Я пожал плечами, взял перо и написал на книге:
-- "Лучшему моему другу и вдохновителю, одному из первых людей, с гениальным проникновением открывших меня, -- милому Ване Перетыкину. Пусть он вечно, вечно помнит своего Сашу!"
Он прочел надпись и удовлетворенно потрепал меня по плечу. Потом сел около меня. Я молчал, наблюдая за его ухищрениями, которые видел насквозь. Ухищрения эти состояли в том, что Перетыкин вытягивал левую руку с бриллиантовым кольцом на пальце, обмахивался ею, будто бы изнемогая от жары, клал ее на мое колено, но все это было напрасно.
Я упорно не замечал кольца.
Тогда он сказал, как будто бы думая о чем-то постороннем:
-- Плохие времена мы переживаем... Вера в народе стала падать...
-- Да... ужасное безобразие!
-- Народ не ценит своих святынь... Церкви подвергаются разграблениям... Драгоценные иконы ломаются и расхищаются...
-- Да... ужасное безобразие!