-- Это верно, что с вас спрашивают. А с нас даже ничего не спрашивают -- просто высылают. А я скажу: что вам мальчишка вредного сделает, если поживет тут. Немножко подрастет -- тогда вышлете. Вы сами видите, что он еще не готов.
-- Много ты понимаешь. Как же так его оставить тут. С нас тоже спрашивают. У меня есть ясное распоряжение: отыскать Мойшу Савельева Коца, иудейского вероисповедания, и арестовать за проживательство без права на это -- выслать. Понял?
-- Хм! Это он, может быть, не поймет... А я-то понял.
Околоточный потоптался немного около кроватки и, вздохнув, громко сказал тоном профессора-оператора:
-- Ну-с... Приступим. Эй, ты, как тебя... Вставай, брат!
Он протянул большую, покрытую рыжим пухом руку и деликатно обхватил двумя пальцами сжатый кулачок ребенка. Тот, недовольный, что ему не дают спать, выхватил руку и отпихнул оба пальца.
-- Ишь ты, -- удивился околоточный. -- Жид полицию бьет. Ну, вставай, вставай, брат... нечего там! С нас тоже спрашивают.
Ребенок, вытащенный могучими руками из кроватки, щурился от света лампы, тер глаза кулачонками. Наконец, увидев себя на руках у незнакомого человека, рыжеусого, холодного, страшного, -- заплакал.
-- Тш! Тш! -- зашипел околоточный, раскачивая мальчишку. -- Молчи, молчи. Слышишь? Мы ж тебя не колотим, чего ж ты кричишь? Ну, помолчи же...
Хозяин квартиры стоял, склонив голову набок и искренне любуясь представившейся ему картиной. Засмеялся: