Приставъ Бухвостовъ оттолкнулъ отъ себя Савелія и съ ревомъ вылетѣлъ въ переднюю
-- Ушелъ? Упустили мерзавца?!
Оставшись одинъ, Савелій поднялъ недоумѣнно брови и сказалъ, обращаясь къ портрету въ золотой рамѣ:
-- Вотъ поди-жъ... Не выпьешь -- ничего, а выпьешь -- сичасъ въ восторгъ приходишь: тому ухо съ корнемъ выдралъ, этому зубы... Ежели съ такимъ характеромъ, то уховъ, братъ Шестихатка, для тебя жидята не напасутъ. Жирно!
ОДИНОКІЙ ГРЖИМБА
I.
Тотъ человѣкъ, о которомъ я хочу написать -- не былъ типомъ въ строгомъ смыслѣ этого слова. Въ немъ не было такихъ чертъ, которыя вы бы могли встрѣтить и разглядѣть на другой же день въ вашемъ знакомомъ или даже въ себѣ самомъ и потомъ съ восхищеніемъ сказать присутствующимъ:
-- Ахъ, знаете, я вчера читалъ объ одномъ человѣкѣ -- это типичный Петръ Ивановичъ! Да, признаться, есть въ немъ немного и Егора Васильевича... Хе-хе!
Въ этомъ смыслъ мой герой не быль типомъ. Онъ былъ совершенно оригиналенъ, болѣзненно новъ, а, можетъ быть,-- чрезвычайно, ужасающе старъ.
Мнѣ онъ представлялся удивительнымъ осколкомъ какого-нибудь распространеннаго нѣсколько тысячъ лѣтъ тому назадъ типа, нынѣ вымершаго, исчезнувшаго окончательно, за исключеніемъ этого самаго Гржимбы, о которомъ рѣчь идетъ сейчасъ