-- А мнѣ снилось,-- густымъ голосомъ прогудѣлъ я, раскачивая головой, отчего моя физіономія, отражаясь въ самоварѣ, кривлялась и ненатурально удлинялась,-- мнѣ снилось, будто бы ко мнѣ забрались двѣнадцать индѣйцевъ и схватили меня, чтобы оскальпировать. Но я -- не дурак -- схватилъ глобусъ, да глобусомъ ихъ. Ого! Убѣжали да еще томагавки забыли.
Я помолчалъ немного и равнодушно добавилъ:
-- Потомъ слона видѣлъ. Онъ что-то оралъ и хоботомъ пожралъ всѣхъ нашихъ жильцовъ.
Мать только что собралась изумиться красочности и разнообразію моихъ грезъ, какъ на парадныхъ дверяхъ прозвенѣлъ рѣзкій звонокъ.
-- Пойди, открой,-- сказала мать. -- Я швейцара услала.
Я вскочилъ, помчался, издавая громкіе, пронзительные, но совершенно безцѣльные крики, подбѣжалъ къ стекляннымъ дверямъ и... остановился въ изумленіи: за ними было совершенно темно, будто бы неожиданно вернулась ночь.
Машинально я повернулъ ключъ и дверь распахнулась. Послышалось урчанье, проклятіе, и на линіи горизонта моихъ глазъ я увидѣлъ два нечеловѣческихъ, чудовищно-толстыхъ колѣна. Мнѣ пришлось сильно задрать голову, чтобы увидѣть громадный, необъятныхъ размѣровъ животъ, вздымавшійся, опадавшій и опять раздувавшійся, будто бы въ немъ ходили какія-то внутреннія волны.
Мнѣ нужно было отбѣжать на десятокъ шаговъ, чтобы увидѣть этого человѣка во весь ростъ. В то время онъ показался мнѣ высотой въ пять-шесть аршинъ, но послѣ я узналъ, что онъ былъ трехаршиннаго роста. Гора-животъ переходила въ гору-грудь которая заканчивалась громадной шеей. А на шеѣ сидѣла небольшая голова съ круглыми, красными щеками, обкусанными усами и маленькими злыми глазками, которые свирѣпо прыгали во всѣ стороны. Голову покрывалъ поношенный цилиндръ, и -- что меня поразило больше всего -- цилиндръ держался на головѣ съ помощью черной ленты, проходившей подъ подбородкомъ. Точь-въ-точь, какъ пожилыя дамы завязываютъ лентами старомодныя шляпки.
-- Мальчишка,-- хриплымъ, усталымъ голосомъ небрежно уронилъ удивительный незнакомецъ.-- Есть вино?
-- Не знаю... -- растерялся я. -- Спрошу у мамы.