-- Надо тебѣ служить.
-- Да я не умѣю,-- возразилъ я, по своему обыкновенію, выбирая такую позицію, которая могла гарантировать мнѣ полный и безмятежный покой.
-- Вздоръ!-- возразилъ отецъ.-- Сережа Зельцеръ не старше тебя, а онъ уже служитъ!
Этотъ Сережа былъ самымъ большимъ кошмаромъ моей юности. Чистенькій, аккуратный нѣмчикъ, нашъ сосѣдъ по дому, Сережа съ самаго ранняго возраста ставился мнѣ въ примѣръ, какъ образецъ выдержанности, трудолюбія и аккуратности.
-- Посмотри на Сережу,-- говорила печально мать.-- Мальчикъ служить, заслуживаетъ любовь начальства, умѣетъ поговорить, въ обществѣ держится свободно, на гитарѣ играетъ, поетъ... А ты?
Обезкураженный этими упреками, я немедленно подходилъ къ гитарѣ, висѣвшей на стѣнѣ, дергалъ струну, начиналъ визжать пронзительнымъ голосомъ какую-то невѣдомую пѣсню, старался "держаться свободнѣе", шаркая ногами по стѣнамъ, но -- все это было слабо, все было второго сорта. Сережа оставался недосягаемъ!
-- Сережа служить, а ты еще не служишь...-- упрекнулъ меня отецъ.
-- Сережа, можетъ быть, дома лягушекъ ѣстъ,-- возразилъ я, подумавъ.-- Такъ и мнѣ прикажете?
-- Прикажу, если понадобится! -- гаркнулъ отецъ, стуча кулакомъ по столу.-- Чор-ртъ возьми! Я сдѣлаю изъ тебя шелковаго!
Какъ человѣкъ со вкусомъ, отецъ изъ всѣхъ матерій предпочиталъ шелкъ, и другой матеріалъ для меня казался ему неподходящимъ.