За дверью послышалось урчанье, брань, и ключъ повернулся въ дверяхъ. Два дюжихъ городовыхъ налегли на дверь, одинъ просунулъ въ щель носокъ сапога, и вся ватага съ шумомъ вкатилась въ комнату,
Въ комнатѣ царила, абсолютная темнота, а изъ одного угла за столомъ слышался страшный ревъ и проклятія, отъ которыхъ дрожали стекла.
Черный гигантъ отломилъ кусокъ желѣзной кровати и свирѣпо размахивалъ имъ, рыча, сверкая въ темнотѣ маленькими глазками.
-- Бери его, ребята,-- скомандовалъ околоточный. Городовой полѣзъ подъ столъ, схватилъ громадныя, какъ бревна, ноги и дернулъ... Гржимба пошатнулся, а въ это время сзади, съ боковъ обхватили его нѣсколько дюжихъ рукъ и повалили на сломанную кровать. Онъ вырвался и еще долго сопротивлялся съ глупымъ мужествомъ человѣка, не разсуждающаго, что организованной силѣ, все равно, придется покориться.
Когда его связали и вывели, комната имѣла такой видъ, будто бы въ ней взорвалась бомба. Мы, столпившись въ углу, съ ужасомъ смотрѣли на этого страннаго, никому непонятнаго, человѣка, а онъ рычалъ, отплевывался и, вздергивая головой, поправлялъ сползавшій цилиндръ, поломанный и грязный, державшійся на той же широкой черной лентѣ.
-- Что-же съ нимъ дѣлать?-- спросилъ старшій городовой околоточнаго.
-- Въ Харьковъ!-- рявкнулъ Гржимба.
-- Что -- въ Харьковъ?
-- Въ Харьковъ! Отправьте! Туда хочу!
И его увели,-- эту тяжелую и пыхтящую гору, окруженную малорослыми побѣдившими его городовыми.