Заскакаловѣ снисходительно улыбнулся, вынулъ изъ кошелька сдачу, бумажку сунулъ въ жилетный карманъ, и снова зашагалъ, пытливо смотря на небо.
-- Такъ я могу быть въ надеждѣ? -- прячась въ кустахъ, крикнулъ застѣнчивый Костя.
-- Будьте покойны!
Прошла ночь, наступилъ день. Ночь Костя проспалъ хорошо (первая ночь за трое сутокъ), а утро принесло Костѣ ужасъ, мракъ и отчаяніе.
Въ газетѣ было про него написано буквально слѣдующее:
"Самой интересной оказалась борьба этого древне-греческаго Антиноя-Махаева съ пещернымъ венгромъ Огай. Въ искрометной схваткѣ сошелся Махаевъ, достойный, по своей внѣшности, рѣзца Праксителя, и тяжелый, желѣзный венгръ. Какъ клубокъ пантеръ, катались оба они по сценѣ, пока на двадцатой минутѣ страшный Гераклъ не припечаталъ пещернаго венгра".
Опять днемъ собрались въ саду, на той же самой скамейкѣ и обсуждали создавшееся невыносимое положеніе...
Ясно было, что грубый, наглый репортеръ ведетъ циничную кампанію противъ безобиднаго Кости Махаева, и весь вопросъ только въ томъ -- съ какой это цѣлью?
Сначала рѣшили, что репортера подкупили борцы другого, конкурирующаго чемпіоната. Потомъ пришли къ убѣжденію, что у репортера есть свой человѣкъ на мѣсто Кости, и онъ хочетъ такъ или иначе, но выжить Костю изъ чемпіоната.
Спорили и волновались, а Костя сидѣлъ устремивъ остановившійся, страдальческій взглядъ на толстый древесный стволъ, и шепталъ блѣдными, искривленными обидой губами: