Я со вздохомъ погладилъ мертвое животное и замѣтилъ:
-- A какъ жаль, что подобное произведеніе не прочно... Какой-нибудь тамъ Веласкезъ или Рембрандтъ живетъ сотни лѣтъ, a этотъ шедевръ въ два-три дня, гляди, и испортится.
-- Да,-- согласился художникъ, заботливо поглядывая на крысу. -- Она уже, кажется, разлагается. A всего только два дня и провисѣла. Не купите ли?
-- Да ужъ и не знаю, -- нерѣшительно взглянулъ я на лѣваго. -- Куда бы ее повѣсить? Въ столовую, что ли?
-- Вѣшайте въ столовую, согласился художникъ. Въ родѣ этакого натюръ-морта.
-- A что, если крысу освежать каждые два-три дня? Эту выбрасывать, a новую ловить и вѣшать на подносъ?
-- Не хотѣлось бы, поморщился художникъ. Это нарушаетъ самоопредѣленіе артиста. Ну, да что съ вами дѣлать! Значитъ, покупаете?
-- Куплю. Сколько стоить?
-- Да что же съ васъ взять?.. Четыреста... -- Онъ вздрогнулъ, опасливо поглядѣлъ на меня и со вздохомъ докончилъ: Четыреста... копеекъ.
-- Возьму. A теперь мнѣ хотѣлось бы пріобрѣсти что-нибудь попрочнѣе. Что-нибудь этакое... неорганическое.