В доме, в котором побывали воры и грабители, хозяин дома не сразу открывает все пропажи. Сначала заметит отсутствие самого большого, самого громоздкого, прежде всего бросающегося в глаза, а уже потом, когда пройдет много времени, вдруг однажды выдвинет ящик, где лежала любимая заветная вещь -- и за голову схватится:
-- И это украли!
Россию обокрали со всех сторон -- всё унесли, всё свели со двора -- и корову, и лошадь, и откормленную доморощенную свинью, а пропажи чего-то дорогого, чего-то заветного пока никто не замечает:
-- У нас украли книгу.
Еще так недавно книга у нас, в России, цвела пышным цветом: издательский рынок бурлил роскошной плодотворной жизнью, сотни тысяч книг ежемесячно выбрасывались на прилавок -- и все всасывал, все поглощал ненасытный читатель.
В столице человек опрятный физически и духовно каждый день брал ванну и каждую неделю обязательно отправлялся, как в некую духовную баню, к Вольфу, или Мелье, или к Попову, или к Сытину -- много в столице было книжных магазинов...
Большие прилавки, отдельные столы... И на них грудами, целыми колоннами навалены свеженькие, еще пахнущие незабвенным запахом типографской краски, только что полученные из брошюровочной -- книги.
Какое сладкое очарование в книге, даже независимо от ее содержания!
Так приятно было перебирать все эти груды, касаться опытными пальцами свежих обложек -- будто чужой творческий мозг перещупываешь, разглядываешь, взвешиваешь.
И каждую неделю чудовищный по своей производительности рынок выбрасывал на широкие прилавки все самое новое, все, сотворенное только вчера... Вот цветистый альманах "Земли", на обложке имена Куприна, Сергеева-Ценского, Чирикова, вот скромная книжка московского товарищества писателей -- Шмелев, Тренев, Никандров, вот нарядные, будто "раздушенные" изыски Игоря Северянина и рядом -- смеющаяся, бодрящая обложка "Сатириконского" издания.