Однажды я изменил своим убеждениям.
Будучи прогрессистом, я, вообще, держусь того взгляда, что с домашней прислугой обращаться должно строго, и хотя и вежливо, но без тени фамильярности. Иначе прислуга портится.
В один дождливый вечер я зашел к знакомым. Радостно всей гурьбой высыпали знакомые в переднюю встретить меня, и я стал дружески со всеми здороваться.
Седьмое рукопожатие предстояло мне проделать с молодой барышней в кокетливом переднике, но едва я протянул ей руку, -- она спряталась назад и ни за что не хотела здороваться, хихикая и конфузясь. Сбитый с толку, недоумевающий, я настаивал, искал ее руку, а хозяева смущенно засмеялись и объяснили, что она -- горничная.
Была преотчаянная минута всеобщего молчания и неловкости.
Не зная, что мне делать, я сказал:
-- Всё равно! Я всё-таки хочу с ней поздороваться. Она такой же человек, как и мы, и, право, давно уже пора разрушить эти нелепые сословные перегородки!..
Так как я настаивал, то горничная протянула мне руку, но немедленно после этого расплакалась и убежала.
Теперь я слыву среди знакомых чудаком, толстовцем, народником.
А когда я прихожу в тот дом, где мне случилось поздороваться с горничной, то, к великому изумлению новых гостей, здороваюсь с этой горничной, лакеем и швейцаром.