Я усмехнулся.
-- Вот и выходит, что Лутохин был прав. И выходит, что вы дурак. Ступайте! Прекращено дело.
Царь Соломон, глядя с небес на меня, вероятно, радовался, а мещанин Федосеев обиделся. Он сказал:
-- Какой же вы судья, если ругаетесь... Я буду жаловаться на вас.
-- Ступайте, ступайте, -- нетерпеливо крикнул я. -- Сколько угодно! Следующий! Подходите!
Следующим делом я заинтересовался больше: оно было почти соломоновским, только роль ребенка играло осеннее пальто, да вместо женщин были мужчины. Но принцип был тот же.
-- Вот, ваше благородие, -- сказал один из двух мужчин, по профессии смазчик вагонов. -- Висело мое пальто на гвоздике, а он пришел да взял. "Ты, говорю, куда?" "Это, говорит, не твое пальто, а мое". "Как твое, когда я его покупал?" "Нет, говорит -- мое".
-- А что вы скажете? -- обратился я к другому человеку с рыжими волосами и грязными руками.
-- Он врет, ваше благородие, -- заявил грязный человек. -- Пальто мое.
-- Хорошо-с, -- с наружным хладнокровием резюмировал я. -- Он говорит пальто его, вы говорите пальто ваше. Самое справедливое будет, если я разделю его пополам.