-- То-то и я говорю. Разве это еда? Уж о сороконожках и говорить нечего -- их днем с огнем не сыщешь.
Я чувствовал себя в самом глупом положении: нужно было как-нибудь вытягивать разговор, но собеседники мои давали такие странные реплики, что я ежеминутно рисковал попасть впросак.
-- Вчера я читал книгу: чудеса загробного мира -- я думаю, сюжет очень для вас интересный...
-- Дайте нам вашу книгу, -- сказала мать, -- пусть ребенок пососет ее.
-- Эта книга не для того, сударыня, -- сухо возразил я, -- чтобы сосать ее. Книги читают.
-- Вот так-так, -- ехидно улыбнулась мать. -- Книжку для дитенка жалеют! Хорошие люди...
Мне сразу как-то сделалось смертельно скучно с этой троицей, для которой сороконожки были идеалом роскоши, а паутина -- лучшей частью меблировки.
Было очевидно, что мы говорим на разных языках... Я думал, что они заинтересуются моей пьесой -- они не интересовались. Надеялся, что их заинтересует человеческое мнение о загробном мире -- они посмотрели на книгу, трактующую об этом вопросе, как на предмет насыщения своего прожорливого отпрыска.
У нас были разные интересы, разные вкусы и противоположные взгляды на жизнь.
"Эти привидения не блещут умом, -- с горечью подумал я. -- Просто ограниченные, тупые, глупые люди".