-- Конечно, конечно! У тебя ведь другого аргумента быть не может. Или на какую-нибудь дурацкую крышу посадишь, или повалишь на тротуар.
-- Да брось, -- поежился Ушкуйников. -- Я же пошутил.
Я сделал вид, что не слышу его.
-- Ты можешь ударом кулака раздробить мне голову, но ведь эту же операцию может произвести и любой дом, который уронит с карниза мне на голову кирпич. Какая же между вами тогда разница?
-- Между мной и домом? -- спросил притихший студент.
-- Да-с. Между тобой и домом. Теперь уже пора бросить это!.. Раньше, конечно, когда любовь женщины добывали дубиной, и пищу добывали дубиной, и честь свою защищали дубиной -- тогда физическая сила была хороша... А теперь, когда мы идем по гладкому тротуару, мимо целой тучи городовых, навстречу вежливо извиняющимся при невольном толчке прохожим, -- кому и на что нужны твои рекорды, бицепсы и твое примитивное "да брось...".
-- Да брось, -- сказал Ушкуйников. -- Почему же человеку и не быть сильным, если он хочет этого?
-- Не надо. Устарело. Пережиток. Уродливый атавизм.
-- Эммануил Кант, -- прошептал Ушкуйников.
-- Дурак.