-- Я тебе удивляюсь! Ты человек без полутонов. Осчастливить тебя можно тем, что -- каким-либо образом -- утроить твой рекорд в поднимании восьмипудовой гири... А сделать несчастным -- еще легче. Стоит только ударить тебя оглоблей по голове; тогда ты, ощутив физическую боль, -- будешь чувствовать себя страшно несчастным.
Он рассмеялся.
-- Ну и чудак же ты! Выдумает что-нибудь вечно. Разве можно оглоблей драться?
-- Вот видишь! Видишь? Очень мило... ты даже не уловил моей главной мысли, а обратил почему-то внимание на оглоблю, будто бы в ней весь центр! Оглобля играет здесь чисто служебную роль, как подспорье, как иллюстрация к отвлеченной мысли.
-- Да брось, -- сказал Ушкуйников. -- Философия. Гегель.
-- Ты меня извини, -- с горячностью вскричал я. -- Но я не понимаю тебя... У тебя какая-то мания притворяться глупее, чем ты есть. Ведь ты, как студент, все-таки знаешь, что употребление тобой имен философов совершенно бессмысленно. Ни Шопенгауэр, ни Гегель здесь ни при чем.
-- Да брось.
-- Чего там бросать? Я знаю, когда тебе возразить нечего, ты говоришь: да брось. Это, брат, самый глупейший прием в споре.
Он, сбитый с толку, приостановился.
-- Чего ты ругаешься? Смотри -- горло пересохнет. Хочешь, я сейчас посажу тебя на крышу этого киоска? Оттуда удобно говорить блестящие речи!