-- Оттого, -- поднимая голову и торжественно в такт размахивая рукою, сказал архитектор, -- что ты мужик, хам, а я барин, братец! Господин! Homo sapiens!! {Человек разумный (лат.).} Ага?
-- Так точно. Но только теперь, скажу я вам, господа еще спят. Девять часов утра. Я бы постельку сейчас...
-- Молчи! Ты мне противен со своей примитивной хитростью дикаря. Я тебя, братец, насквозь вижу. Тебе неприятно, что барин твой говорит тебе тяжелые истины прямо в лицо, и ты мечтаешь о том, чтобы сплавить меня спать. Ага?!
-- Да по мне -- хоть здесь сидите, -- добродушно улыбнулся Перепелицын. -- Может, чайку налить?
-- Протрезвить хочешь? Хам ты, старик. Форменный мужлан. Никакой в тебе деликатности. Отвечай мне откровенно: думаешь ли ты, что я пьян?
-- Вы не пьяны, а только вы устали, -- деликатно сказал Перепелицын.
-- Так-с... Значит, я, по-твоему, трезвый? А почему я шатаюсь? Почему от меня вином пахнет? Ты это все прекрасно видишь! И ты лжешь... Лжешь своему господину, которого должен любить и почитать пуще отца. Ага! Да ты знаешь, я, может, из-за тебя и пьян. Ей-Богу. Как слуга -- ты ниже всякой критики. Гм... Да. Пусть моя кровь падет на твою голову.
Перепелицын молчал. Глаза его покорно и печально смотрели в угол, а руки машинально в десятый раз перетирали чистые стаканы.
-- Слуга... тоже! Должен бы, кажется, понимать, что ты черная кость, а я белая кость. Где же уважение? Где почтение перед высшим интеллектом. Ты меня как называешь? Павлом Егорычем? А надо говорить: ваше высокоблагородие!
-- Хорошо, -- сказал Перепелицын.. -- Теперь буду вас так звать. Может, скушаете что-нибудь?