Леонид Андреев умер.
Разве мы сейчас, в эти суетливые, полные беготни и хлопот минуты, понимаем, что случилось и кого мы потеряли?
Подождите: вот войдет русская Россия в Москву, осмотрится немного, успокоится, да как вспомнит, что "Леонид Андреев умер", схватится за голову и закричит страшным голосом, как мать о самом любимом сыне.
Ах! Ведь он был не только замечательным писателем. Он был самым верным сыном Родины, и когда многие не выдержали -- поплелись в стане упоенных победителей, он остался в ужасном одиночестве, голодный, истощенный лишениями, но по-прежнему грозный, обличающий, проклинающий.
Его слова и призывы звучали, как гулкая медь московского колокола, и теперь еще плывет во взбудораженном воздухе гудящий медный отзвук, а колокол уже умолк, и никогда не грянет бодрый, мощный призыв его.
Умолк Леонид Андреев, смежив зоркие очи.
Спи, дорогой.
Пусть о тебе как о писателе скажут литературные критики, как о человеке -- вспомянут друзья, а я плачу о тебе сейчас как о самом любящем сыне матери-России, положившем на ее дрожащую исхудалую руку лучшее, что у тебя было: твое горячее сердце.
Впервые: Юг, 1919, 17 сентября. No 42. Печатается впервые по тексту газеты.