-- Так, так. Фабрику, значит, имеете? Сырье обрабатываете.
-- Нет у меня фабрики...
-- Да что вы! Это прямо-таки ужасно -- в такое тяжелое время не иметь фабрики. Студент? Учитель? Тоже нет? Знаю! Занимаетесь физическим трудом! Ну, что ж... Всякий труд полезен. Парикмахер? Портной?
-- Да вам-то такое дело? Что вы пристали?
-- Видите ли, я по-человечески. Я такого мнения, что всякий человек должен иметь какую-нибудь определенную профессию. А, кроме того, вот бумажка за печатью, дающая мне право задавать всякие вопросы. Слушайте, а, может быть, вы писатель? Журналист? В какой газете пишете? Тоже нет? Какой ужас! Я так вам сочувствую, так сочувствую. За спекуляцию теперь вешают, а другого занятия, другой работы у вас нет. Что ж так, значит, и допускать человека умирать с голоду? Да ни за что! Что ж, у меня нет сердца?! Есть у меня сердце! Пойдем!
Я беру его под руку и ласково веду за собой.
-- Приободритесь! Мы устроим вашу судьбу. Годик у нас поработаете, а там сами выберете себе специальность. Видите этот дом? Там у нас общественная прачечная, швальня, хлебопекарня, сапожная мастерская... Первый месяц вы что-нибудь полегче -- тротуарчик, например, около дома будете мести, а потом осмотритесь -- мы вас в переплетную или в прачечную -- к чему душа больше лежит. И профессия своя будет, и другим приятно. Вот мы и пришли. Никандров! Запиши его и выдай казенную одежду.
* * *
Видите, как хорошо я придумал: и вешать его, подлеца, не нужно -- веревки на него тратить.
Наоборот, будет он, каналья, у меня полезным членом общества...