Уже несколько дней подряд меня все душит один кошмар.
Москва... Холодное, серое небо; скупой, редкий, сухой снег -- всего по нескольку снежинок на каждый квадратный аршин -- скупо падает с угрюмого неба через пятое на десятое...
Усталый, обмерзший человек сидит на холодной скамейке сквера и, держа в руках игрушечную корову, машинально отламывает от нее кусочки и отправляет себе в рот.
А сквер, в котором сидит обмерзший человек, тоже особенный: он весь выкрашен в синюю краску -- голые деревья, фонари, ограды, кусты, даже редкая трава в газонах -- все закрашено в синюю краску.
Сидит себе насквозь промерзший человек в синем сквере и жует игрушечную корову. И так ярко я это все переживаю, что даже чувствую омерзительный вкус папье-маше во рту -- сухие бумажные корки, моментально впитывающие в себя слюну и высушивающие слизистую оболочку рта...
Вижу я -- съел этот человек корову, стряхнул с колен крошки и, вздохнув, отправился в театр -- развлечься.
Идет новая модная пьеса... Посмотрел насквозь промерзший москвич первый акт, второй... Но в конце второго акта в зрительный зал вваливается группа опоздавших к началу вооруженных людей и, направив на актеров маузеры, требует, чтобы они начинали пьесу сначала.
Поглядели актеры на публику тоскливыми мученическими глазами, махнули рукой театральным плотникам -- и снова декорация первого акта, и снова идет первый акт...
Уже дотянули до третьего акта, новая группа шумных, полупьяных, до зубов вооруженных людей, снова маузеры и снова актеры, "по требованию почтеннейшей публики", начинают с первого акта...
И так три раза, пять раз, десять...